Свинцовые гранки.

... Вот и еще один год прошел и канул в вечность!

Как-то странно, что сознанье наше может реально представлять падение в кладезь вечности только больших промежутков времени, между тем как падения малых оно не ощущает, или бессознательно не старается ощущать.

А между тем, не досадно ли, и не тяжело ли, что я, личность, уже не могу воротить пробежавшее, промчавшееся с быстротою молнии предыдущее мгновение, как бы даже ни хорошо оно не было, и это мгновение, если и воротится, то уже не таким по краске, каким оно было за момент, так как я, личность, не могу сказать: стой! своему „я“, безостановочно меняющемуся на фоне окружающих, безостановочно, беспрерывно сменяющихся условий.

Как-то сжимается тоскливо сердце когда, глядя на стрелку, приближающуюся к 12 ч[асам] полночи, вдруг ощутишь, что еще один год куда-то ушел и никогда, никогда не повторится, и не повторятся и все приятное, и все тяжелое, с ним связанные!..

Время, время! Безжалостно тикает маятник часов, неуклонно приближая нас к могиле... А там что?!

Но этих вопросов лучше не касаться!.. Дабы еще более себя не мучить!..

Ведь, главное, что особенно тяжело! Будешь лежать кверху носом, и все свои мельчайшие, тончайшие переживания, ощущения, наконец, в большей или меньшей степени творческие идеи — будут для жизни земной, в трех измерениях, сведены к нулю, так как исчезнет начало, заставляющее вибрировать атомы моего мозга; исчезнет для мертвеца жизнь, с ее вечными, как мир, неумолимыми законами — как движущее начало твоих и сознания и — что еще дороже тебе — подсознания, интуиции?

Жить для того, чтобы в конце концов изобразить из себя пустой барабан, не могущий издать ни одного призывного звука — бр-р, — обидно до злости, и зло до обиды!..

Мыслил, чувствовал, радовался, переживал, страдал, наслаждался и процессом мысли, и чувства, а затем — крак! — и кверху носом!.. И будут твое тело жрать червяки!

„Это бунт!“, — сказал бы Алеша Карамазов.

Да чего же от меня требовать, человека, живущего только в трех измерениях и, сознательно, вполне сознательно относящегося к пребыванию своему только в трех измерениях?

Наука, точная наука пока мне не доказала, что существует еще жизнь в четвертом, как же я, человек точного знания, могу принять его!..

Но мне до безумия тяжело!.. Жить для того, чтобы умереть... Движение — для неподвижности! Странная бессмыслица!

Эх, почтенные родители! На кой черт меня не спрашивались, когда меня, мыслящего, чувствующего, переживающего, анализирующего на свет производили!.. 

Андрей Веригин.

* Цитата адаптирована к современной русской орфографии.