„ЗНАХАРЬ“.

И под лежачий камень вода течет.

И при солнце в избах темно бывает.

Потому что прокопчены они вековой копотью, темным угаром.

„Мудрость“ Тита Гуляева — проста.

Лежи на лавке, плюй в потолок, да умей бороду свою сберечь, чтобы ни один плевок на бороду не попал при людях.

Титу Гуляеву все на пользу. Человеческое горе звенит для Тита серебряными монетками.

Дверь скрипит на ржавых петлях, скрипят половицы под несмелой ногой и в избу входит бабка Матрена.

— Батюшка... Тит Петрович... Коровка у меня мается... Выручи...

Кхе кхе... Коровка... Подымем коровку... Попытаем... Есть такое средство...

— Батюшка, — молит бабка Матрена — утирая слезы.

Дрожащими руками она развязывает узелок с кровными, трудовыми медяками, сует их в волосатую руку знахаря.

— Не взыщи, батюшка...

И крестясь, принимает бабка из рук знахаря пузырек с „наговорной“ водой.

И торопится бабка за дверь.

— Слышь, погоди... Матрена...

— Чего, батюшка?

— Ты, кхе-кхе, того... Спрысни, коровку-то, до трех раз... Спрысни... Да, там, молодуху што-ль свою пришли... Сено у меня там, на лужайке-то... Убрать-бы надо... Поворошить, да убрать...

Кланяется бабка в пояс Титу Гуляеву:

— Ладно, батюшка... Ладно... Дай тебе бог здоровья...

..... Поешь, запей кваском, и опять лежи себе. Выйди к избе, в тень под березу, плюй в небо.

Через три дома мужик животом мается, — куда его баба кроме Тита Гуляева пойдет? Некуда ей идти.

Придет к Титу за лекарством.

Не она ль вон, гуся-то несет? Она и есть.

Лежи себе, Тит Гуляев, барином, ухмыляйся в бороду.

Эка беда: у бабы мужик умирает!

Человеческое горе для Тита Гуляева серебряными монетками звенит, гусиным мясом пахнет, добротным холстом стелется.

— Батюшка... Тит Петрович.

— Не вой, а ты, баба, не вой... По-што воешь... Верно сказано, у бабы волос длинен, да ум короток... Пошто за лекарем-то ездила? А? А теперь к Титу Петровичу... То-то и оно... Не вой, а ты... Умней будешь, не будешь с лекарями-то учеными связываться...

— Батюшка, — воет баба, — занедужилось мому мужику, страсть...

Титу — гусь. Бабе — пузырек с водой.

И наказ:

— Спрысни его, мужика-то, водицей этой, с уголька. А я ужо сам зайду, посмотрю мужика твоего… Да, слышь, сено у меня не кошено на Кривой делянке, пошли-ка Гришку своего, пусть скосит...

— Ладно, батюшка, Тит Петрович... Пошлю Гришку... Скосит...

* Цитируется с сохранением орфографии и пунктуации первоисточника.