Бутылочно-рюмочный расход,

Если вы думали, что в Гражданскую войну жилось, мягко говоря, не сладко, то ошибались. Отдельным гражданам удавалось существовать очень неплохо даже во времена великих потрясений. И это далеко не большевики, чья власть висела на волоске, а перспектива быть развешенными по фонарным столбам казалась более чем реальной. Речь пойдет о тех немногих «счастливчиках», что оказались руководителями национализированных предприятий в период, когда «меч пролетарской диктатуры» еще мог перейти на службу пролетарской законности. 

«Военный коммунизм»?

Началась эта история с анонса предстоящего судебного процесса, опубликованного в газете «Коммунар» за 1 февраля 1925 г., № 26 (1958). На повестке дня Пролетарского суда, ни много ни мало, — хищение спирта. Особо крупное и особо долгое, потому — особо циничное; разворовывали 6 лет. Наживались тогда, когда он был в особой цене, когда им открывались любые двери и когда его меняли на что угодно. Причиной тому недавняя антиалкогольная политика свергнутой власти с запретом оборота и хранения спирта и неопределенность в этом вопросе власти новой, сделавшие этанол самой надежной из валют.

Ровно 100 лет назад к губсуду привлекалась вся без исключения администрация тулспиртсклада вместе с контролерами. Не избежали ответственности и потребители — «„представители“ тульских шинков (питейных заведений. — С. Т.) высокого пошиба». Всего судили 17 человек «при не одном десятке свидетелей».

В ходе следствия, начавшегося еще в мае 1924-го, выяснилось, что хищение спирта производилось в основном с 1918 по 1921 год — самые тяжелые годы гражданской войны «когда люди за корку хлеба продавали себя, тащили на базар самое дорогое». Расхитители чудовищно обогатились: за бесценок приобретали золото, золотые украшения, заказывали местным ювелирам столовые приборы из серебра с фамильными гербами, строили дома и т. д. и т. п., то есть — жили припеваючи, не зная, ни что такое голод, ни что такое Гражданская война.

Не случайно делом занимался не губрозыск, а ОГПУ (объединенное государственное политическое управление — орган государственной безопасности СССР в 1923–1934 годах. — С. Т.).

«Способы хищения были просты. — пояснял «Коммунар», описание судебного процесса сохранилось в пяти номерах газеты с 3 по 7 марта 1925 г. — По книгам (видимо, учетным. — С. Т.) было „все благополучно“, наличие с итогами сходилось. Тащилась же экономия, устраиваемая при помощи инспектора РКИ Музалевского, который и сам был всегда не против выпить и взять себе бутылку-другую спирта, и акты на разлив, усушку спирта и бой готового розлива подписывал прямо, не глядя, рассчитывая „на совесть“ зама с завом. А как раз эти „бой“, „усушка“ и „разлив“ шли на базар. Были и более „тонкие“ способы „экономить“. Привозит спирт на склад для сдачи на хранение какой-либо инспектор, а здесь его Черменский обдирает, как липку, при помощи своих подвальных махинаций: обмеряет его на 20–30 ведер и парень ни за что идет под суд, как за халатность. А если сдатчик свой, или в амбицию вломиться хочет, то сразу здесь Ланской и Черменский „уступочку“ создадут, благодетелями об́ʻявятся и часть недостачи спирта возвратят под видом того, что, мол, „из экономии товарищу на выручку идет“».

«Цветы благоуханного ректификованного букета»

Председательствовал на суде тов. Алешин, обвинял тов. Волков. Защита — адвокаты Данкман, Стржельбицкий и Каспин.

Сложность делу для совсем еще юного советского суда придавала грамотность обвиняемых, прекрасно подкованных юридически. Свои злодеяния они с точки зрения бюрократических процедур совершали идеально: «Действовали „по закону“, „по всем статьям“. Не хватит спирта — акт, усушка, утечка. Мало ли причин для его нехватки. Тихо и чисто они делали свою черную работу».

Ланской и Череменский — заправляли спиртскладом, в разное время заведовали им. «Около них увивалась всякая мелкая сошка разных чинов и рангов. Делалось все, конечно, с благословения „начальства“ — начальника Рауспирта (районного управления спиртовой промышленности. — С. Т.) Ефимовича, инспекторов РКИ (того самого Рабкрина — Рабоче-крестьянской инспекции, которую так и не успел реорганизовать Ильич. — С. Т.) Фандеева, Музалевского.

… Положим, здесь была и своего рода „демократия“. Получали спирт и мелкие служащие склада — механик Оськин и др.».

Бывшие зав. и зам. складом виновными себя не признали, сообщив при том, что мелкими дозами раздача спирта все-таки могла иметь место. «Крупные недостачи бывали, но чем их объяснить — они-де не знают. Золото же, которое у них нашли — раньше было накоплено, а вовсе не „спиртового происхождения“.

„А как вы думаете, — задает вопрос председательствующий тов. Алешин Ланскому, — могли ли такие крупные недостатки объясняться чем-нибудь кроме хищения?“. Подсудимый мнется, но потом говорит: „Да, конечно, хищения были, но, вероятно, в дороге“».

За кафедру выходит бывший инспектор Рауспирта Фандеев. Человек пожилой, окончивший в свое время юридический факультет Московского университета. При царе заведовал акцизом. К служителям советской Фемиды он относился с явным, плохо скрываемым пренебрежением, считая, что его знания в области метрологии и сложность научных формулировок помогут избежать правосудия.

«Недостачи, конечно, бывали, но здесь многое может объясниться неточностью измерительных приборов — мерников», — пояснял подсудимый, заимевший для мелких выдач даже специальный термин: «бутылочно-рюмочный расход».

«Почему же эта неточность была всегда в пользу администрации?» — интересовался судья.

«Ну, значит, трата в пути...» — задумываясь, отвечал Фандеев.

«Как же получалась экономия? — интересуется прокурор. — Нормы, должно быть, были слишком высоки?

— На этот вопрос обвиняемые дают уклончивый ответ, за исключением подсудимого Никольского, который прямо заявляет: „нормы были высоки чрезмерно“». 

Откровенный бухгалтер

Бухгалтер Никольский вообще вел себя довольно раскрепощенно. Выйдя далеко за рамки «экономии» он рассказал суду много чего интересного, в том числе о кутежах самого Ланского, например: «Начальник Рауспирта Ефимович, инспектор Фандеев и др[угие] начальствующие ежедневно в 12 час. ходили в квартиру Ланского. Оттуда возвращались „повеселевшими“». В то же время «„Приемка спирта на Тульском складе“ <…> „прославилась на всю республику“. Обмеривали и клиентов — лаковых заводчиков. Этот обмер Никольский испытал на „своей шкуре“, он тоже был лаковым заводчиком и в свое время судился по делу тульских лакировщиков».

После таких откровений инженеру Ефимовичу и инспектору Петрову выступать было не просто. Суду они отвечали, что о недостачах слышали, но объясняли это плохим транспортом, а «после ревизии у Ланского выпивали».

Обвиняемый Масленников, служивший приказчиком при дровяных складах на Тула-Лихвинской ж/д, с невозмутимым спокойствием рассказывал «как он ходил на склад получать спирт; один раз получал 2 бутылки, а у склада вижу красноармейцы — испугался, вернулся. А Череменский говорит: у нас спирт „законный“, чего бояться. С тех пор я и ходить перестал…

В том же духе показания и остальных. Выпивки... Бутылочно-рюмочные порядки».

Сдатчики спирта Сергиевский и Корсунский показали суду «что при сдаче всегда получались нехватки. Корсунскому один раз „накинули“ 10 ведер». И вообще, универсальной валютой — спиртом — расплачивались со всеми. Свидетели фотограф Вакуленко «в 21 году увеличивал портрет Ланского» и подрядчик Мысков, ремонтировавший гараж, — оба получили вознаграждение 95-градусной хмельной жидкостью. 

Защита и приговор

«Греются у спирта», — заявил помощник прокурора тов. Волков, характеризуя главных обвиняемых. «Эти „спецы“ (недаром большинство подсудимых — люди с высшим образованием), пользуясь сложностью вверенного им хозяйства и трудностью для рабочего надзора, в то время еще недостаточно опытного уследить за всеми „тайнами“, обратили спиртсклад в дойную корову с обильным удоем веселящей жидкости».

Обвинитель потребовал сурового приговора. Но не пугайтесь, речь идет о 20-х годах прошлого века. 8 лет лишения свободы — вот достаточная мера ответственности расхитителям социалистической собственности, заявленная на том суде. От обвинений в адрес подсудимых Жаворонкова, Дьяконова, Пискарева пом. прокурора вообще отказался.

Наступил время защиты. Случайно или нет, но Никольский и Маслеников от ее услуг отказались.

Адвокаты остальных обвиняемых взяли на вооружение следующую линию: хищение спирта — не доказано. «В деле было просто незаконное распределение той экономии, которая получалась при хранении спирта на складе». Защита отрицала даже наличие состав преступления, не забыв отметить при этом трудовое происхождение большинства обвиняемых, трудности быта в годы войны и прочие смягчающие обстоятельства.

В результате два главных руководителя тульского спиртсклада Ланской и Череменский признаны виновными в систематическом хищении спирта и «приговорены к лишению свободы со строгой изоляцией сроком на 5 лет каждый, с поражением в правах на 3 года».

Инспектора Рауспирта Фандеев, Петров, инспектор РКИ Музалевский в соучастии — к лишению свободы сроком по 2 года каждый. «Ходаков — в незаконном получении и хранении спирта — к лишению свободы на 2½ года с поражением в правах на тот же срок и конфискацией части имущества».

Остальные оправданы.

* Цитируется с сохранением орфографии и пунктуации первоисточника.