Нашествие безбожников, или «Демьяновы зарубки» на тульских рабкорах

На сей раз губернский центр посещают не просто рабочие или профсоюзные деятели. Город встречает немецких безбожников.

«Большинство делегатов — рабочие, остальные — учителя. Делегация объединила 7 коммунистов, 7 беспартийных и 7 социал-демократов», — рапортовал «Коммунар» в № 240 (2468) за 21 октября 1926 г.

Безбожников интересует… Нет, не антирелигиозная пропаганда, широко поставленная в те годы в СССР. Атеисты хотят видеть тульские самовары. И увидят их на самоварной фабрике Патронзавода:

«Посмотреть тульские самовары было заветной мечтой делегатов. Ни одна делегация так подробно не интересовалась самоварным производством, как эта. Директор фабрики тов. Жилкин едва успевал отвечать на сыпавшиеся на него вопросы».

У рабочих фабрики безбожники Веймарской республики интересуются не отношением к религии, а травматизмом: «Несчастные случаи бывают?

— Если считать изредка бывающие порезы пальцев, то бывают, — улыбается тов. Жилкин.

— А до революции?»

Выясняется, что травматизму стало на порядок меньше. Советская власть бережно хранит пальцы и вообще конечности рабочих и работниц.

«— А до революции, — вмешиваются две пожилые работницы, — даже частенько... то под ремень, то под подъемщик попадали».

Немцы довольны. Хвалят: «производство поставлено на должную высоту». 

Объяснения давала дочь Толстого

Следующий пункт программы визита — Ясная Поляна.

Как же быть в Туле и не посетить усадьбу отлученного от церкви всемирно известного писателя.

Тогда хранительницей музея работала четырьмя годами ранее вышедшая по УДО Александра Львовна Толстая (отбывала наказание в лагере Новоспасского монастыря за «участие в контрреволюционной организации с целью свержения советской власти»), младшая дочь Льва Николаевича. Интересна формулировка «Коммунара», раскрывающая ее роль во встрече делегации: «Давала объяснения…». Впрочем, немцы прекрасно поладили с Толстой, задали ей кучу вопросов. Например, в Германии газеты писали, что Ясная Поляна сожжена как бывшая помещичья усадьба, из-за чего часть сочинений Толстого утрачена. Теперь же они могли лично убедиться «усадьба не только не сожжена, <…> но превращена в музей.»

На обратном пути у делегатов только и разговора было, что о Толстом. «— Все, оказывается, цело и даже тщательно охраняется! — то и дело удивленно восклицали делегаты».

Далее, в опытно-показательной школе, немцев восторженно встречали дети — тульские пионеры. С неменьшим успехом прошел и визит в клуб Рабпроса на торжественное заседание тульского отделения союза «Безбожник». Делегатов в полном составе избрали почетными членами организации.

Но все это было только прологом к появлению в Туле по-настоящему крупной — в прямом и переносном смысле — антирелигиозной фигуры — главного безбожника СССР. 

На поэта не похож!

«Прибыл поэт восьмипудовый

И под его веселый зык

Пришлось ватагой бестолковой,

Нам всем развязывать язык».

Алексей Медведев.

 

Всего через три дня, 22 октября 1926 года, без каких-либо анонсов, объявлений или афиш, «порог» Тульского оружейного завода переступил первый и главный тогда пролетарский поэт, член Центрального совета Союза воинствующих безбожников СССР Демьян Бедный (он же Мужик Вредный, Солдат Яшка — медная пряжка, Друг Сердечный, Шило, Сторож Софрон, Д. Боевой и др.).

Вот как описывает его появление историк Николай Добротвор («Коммунар», № 247 (2475) от 29 октября 1926 года):

«Входит.

В военно-морской форме. Широкий, головастый. Иронически косящий белесые глаза. Тихо улыбающийся. Голос прямой, басистый, немного грубоватый. Общее впечатление от всего склада фигуры — неотесанность и прочность. Неладно скроено, но крепко сшито. На поэта не похож».

Чтобы объяснить сейчас, через сто лет, насколько популярен был Ефим Алексеевич Придворов (настоящее имя Д. Бедного) сравним его… ну разве что с певцом SHAMAN или, быть может, Олегом Газмановым; подтекст аналогии, надеюсь, понятен.

На заводе Демьян много разговаривает с рабочими, еще больше — работницами, шутит. Увидев фабзайцев (учеников фабрично-заводских школ) интересуется:

«— Куришь? Вино пьешь?»

У других, постарше:

«— Как живете? Сколько зарабатываете? А газеты читаете?

За Демьяном Бедным по мастерским двигается густая толпа». Вот она популярность!

«Остановился около женщин:

— Как зарабатываете? Отстаете от мужчин?

Смеются:

— Зачем отставать? Некоторые даже больше мужчин зарабатывают.

В Механической № 1, в красном уголке женское собрание. Встретили Демьяна Бедного бурными аплодисментами. Особо интересовался тов. Демьян рабкоровской работой и стенгазетами.

Редколлегия „Красного Оружейника“ по его просьбе, собрала несколько стенгазет из мастерских и комплект — „Красного Оружейника“». Навьюченный свертками поэт-безбожник покинул предприятие. 

Среди рабкоров

Слухи по городу разлетелись мгновенно — приехал Демьян Бедный! «… к 7 часам вечера редакция [газеты «Коммунар»] переполнилась рабкорами. Каждый пришел повидаться и побеседовать со своим старшим братом по перу». Очень быстро помещение было заполнено до отказа. Решают перейти в большой зал Губисполкома, благо недалеко.

«Раковский вниз несется пулей;

— «Демьян уж тут!» — другим кричит.

И вот расселися по стульям

Гурьбой рабкоры, как грачи».

Естественно, как полагалось тогда, столичного гостя немедленно провозгласили почетным тульским рабочим корреспондентом, однако, слово давать ему не спешили.

«Одни за другими выступают рабкоры. Говорят о стенгазетах, тульских бесхозяйственниках, растратчиках и проч.

Высказалось двенадцать человек» и только тринадцатым — суеверные домыслят — смог начать говорить наш пролетарский писатель. 

Дайте уборную!

«Уж поздний вечер. Смокли речи,

Но электричество горит

И на простые наши речи

Демьян свою речь говорит.»

Алексей Медведев.

 

О чем же говорил Демьян Бедный? С чем прибыл?

После июльского 1926 года совместного пленума ЦК и ЦКК ВКП(б) партия переживала пик внутрипартийной борьбы. В партячейках по всей губернии шли собрания с осуждением троцкистско-зиновьевского блока; к слову, были и сторонники.

Неужто, поэт призовет рабкоровский актив к решительным действиям? Но… Громить левую оппозицию Демьян не собирался.

«— Приезжаю на Оружейный. — совершенно обыденно начал выступление Придворов. —

Встречают. Хотят показать товар лицом.

Вхожу в парадное, и открывается маленькое отверстие...

В стенгазете заметка... об уборной.

Какая перемена!

Факт обобщающий!

Прежде, несколько лет назад, писали „Дайте хлеба“, а теперь „Дайте уборную“.

О чем это говорит? — О росте культурности в наших массах.

Когда приезжают заграничные рабочие делегации, они нас хвалят. А как коснется дело той же уборной — тут уж нас не похвалишь».

«Коммунар», к сожалению, никак не комментирует доступность и чистоту местных клозетов в оценке недавно убывших немцев-безбожников. И связаны ли возможные мытарства последних с речью оратора неизвестно. Как бы то ни было, ассенизационную линию Д. Бедный ведет сквозь все повествование. 

Зачем клеветать на Пушкина?

«Был в глубокой древности в Греции город Фивы. — продолжал монолог пролетарский поэт. — Этот город, как Тула, утопал в грязи. Жили в этом городе два выдающихся человека. Одного из них назначили заведующим очистительным обозом. И что же?.. Фивы стали самым благоустроенным городом в Греции. После этого, если нужно было кого-нибудь наградить за выдающиеся заслуги, то ему давали звание заведующего очистительным обозом.

От вас, рабкоров, зависит, чтобы никто не плевал вам в лицо. Каждый из вас должен быть польщен, если его назовут рабкором».

Затем, так и не сказав ни слова по антирелигиозной линии, писатель перешел к литературе. Говорил о Чарльзе Диккенсе, сравнивая его с Леонидом Андреевым, о Есенине «что допился до „Москвы кабацкой“» и, конечно же, Пушкине — «гениальном трудолюбе»:

«Указывать, что нельзя развенчивать Есенина на основании того, что и Пушкин писал порнографические стихи — неверно.

Во-первых, если и говорить о таких стихах, то они принадлежат молодому Пушкину.

А во-вторых, эта сторона творчества у Пушкина пронизана благородством, стихи Пушкина можно читать перед любой девушкой, в них только избыток здоровья, но не порнография.

Зачем клеветать на Пушкина.

Мы, большевики, умеем ценить золото старой литературы.

У Есенина другое; у него то, что подлежит осуждению».

Из всего сказанного Д. Бедный делает вывод для рабкоровской среды довольно актуальный:

«В писательском деле нет ничего вреднее пьянства. — имеется в виду и Есенин, и Андреев. —

Пьянство — не геройство, это — болезнь.

Хочешь быть хорошим писателем — не пей».

 

---

* Цитируется с сохранением орфографии и пунктуации первоисточника.