Немцы с похмелья, или „Это вы после получки попали…“

На пятницу 13-е

Пассажирский вагон с немецкой делегацией из 32 рабочих во главе с тов. Ван-Дер-Мейлем был отцеплен на Курском (ныне Московском) вокзале Тулы глубокой ночью 13 августа 1926 года.

«… к 8 часам утра на вокзал для встречи ее отправились представители тульских профсоюзных организаций», — писал «Коммунар» в № 183 (2411) от 14.08.1926.

К моменту появления официальных лиц в тупике толпилось уже человек 40 железнодорожников и человек пять зевак. Слухи по станции распространялись быстро. Пробудившиеся от нарастающего многоголосия и яркого августовского солнца иностранцы вызывали в туляках жгучий интерес. Гражданам Веймарской республики ничего не оставалось как спешно покинуть вагон и вступить в контакт с аборигенами. 

«Мы поражены…»

Дальнейшее действо корреспондент газеты озаглавил так: «Перекрестный допрос». Причем немецких товарищей жизнь советских людей интересовала не меньше, а может быть даже и больше, чем туляков заграница.

«— Какова заработная плата?

Сколько часов работаете? исповедует один из гостей старика-машиниста.

— У вас как живут? Ваши рабочие как получают? — засыпают вопросами туляки.

Переводчик, немецкий товарищ, едва успевает отвечать…

— Какое впечатление производит страна?»

К тому времени немцы пробыли в СССР уже больше недели, посетили Ленинград и Москву. Многое видели, но в крупных городах. Провинциальный центр предстал пред ними впервые. Впрочем, столицы тогда не сильно отличались благоустроенностью от Тулы.

«— Какое впечатление производит страна?», — повторил громко вопрос железнодорожника корреспондент. И к чести последнего, прозвучавший ответ остался на странице «Коммунара» без прикрас:

«— Грязно у вас очень. В культурном отношении от заграницы сильно отстали. Народ одет плохо. И потом... пьянка. Мы поражены, как много пьяных.

— Это вы после получки попали, — смеется кто-то. — Так-то мы меньше пьем.

— А насчет платья («платьем» тогда называли любую сшитую одежду, которую надевали поверх нижнего белья — как мужскую, так и женскую. — С. Т.) — дорого, не раскупишься... Вот и грязь, — теребит грязную полу рубашки молодой парень.

— Нет, — отрезает немец. — Это не то. Вы пьете, а немецкий рабочий не допьет, не доест, а оденется чисто. Грязного белья на нем не увидите».

Тулякам стало стыдно, некоторые попытались оправдаться:

«— С производства сейчас...»

Но немец не унимался:

«— И на производстве наш рабочий в галстуке ходит. А вы... разве удобно без пуговицы ходить. Наши делегаты сами пуговицы пришивают, носки штопают... А у вас вот булавка.

Молодой парень с булавкой у ворота несколько конфузится»…

Пришлось уступить — «Да, это точно непривычка наша, невоспитанность» — тотчас напомнив приезжему, кто буржуев одолел, а кто никак не может:

«— Дай время, Европу обгоним. Галстук носить — не штука выучиться. С буржуазией справились. Галстук-то и вовсе одолеем», — парировал туляк.

Впрочем, «Коммунар» по итогу беседы немецкие доводы поддержал: «… насчет нашей ряшливости гости правы. Подтянуться можно и не мешает». 

Мы не боимся себя показать

Выход в город начался с торжественного митинга — непременного атрибута любого значимого события тех лет.

Около Учкопрофсожа (участковый комитет профсоюза железнодорожников. — С. Т.) профсоюзный деятель тов. Баташев начал приветствие германской делегации такими словами:

«— Мы не боимся себя показать. Смотрите и плохое, и хорошее».

В 20-е годы «ретушировать» действительность было не принято.

Председатель немецкой группы товарищ Ван-Дер-Мейль в ответной речи констатировал:

«— В культурном отношении вы отстали от нас...

… Но мы видим у вас несокрушимую волю к победе. Эта воля осилит препятствия. Мы передадим об этом своим товарищам. Передадим о том, какой теплый привет встретили мы у рабочих СССР».

Раздалось громогласное «Ура!» Несмотря ни на какие упреки туляки искренне радовались приезду классовых братьев. Впереди была насыщенная программа знакомства с городом, его промышленными и историческими местам. 

На Оружейном

После встречи на Курском вокзале, часть делегации направилась на Новый Оружзавод (будущий Тульский машиностроительный завод). «В текстильно-машиностроительном отделе осмотрели некоторые переходы текстильных частей, интересовались заработком рабочих, затем прошли в склад готовых изделий.

В Кузнечной мастерской интересовались ручными штампами, временно установленными вместо паровых. Затем осмотрели уборную, умывальную, раздевальную, ванную, столовую. Осмотром остались довольны.

Некоторые из них интересуются, когда были отстроены мастерские. Удивляются, узнав, что это уже достижения за время диктатуры пролетариата.

Когда делегаты пришли в Инструментальную № 2, там был обеденный перерыв, в профгруппе велась беседа. Делегаты с интересом наблюдали группу рабочих, занятых беседой. Хорошее впечатление произвела на делегатов ватерная машина, изготовленная в машиностроительном подотделе».

Зашли немцы и в заводские ясли: «здесь делегаты увидели несколько десятков свеженьких ребячьих лиц, удивленно таращих свои глазенки на посетителей. Делегаты осведомились о постановке дела в яслях, о том, есть ли больные дети. Чистота и порядок в яслях произвели на гостей благоприятное впечатление».

Другая часть делегации осмотрела самоварную фабрику, кожевенный завод и пекарню. 

Немцы едут на поселок, делегация едет

В район современной улицы Кирова Пролетарского района — в те годы пос. Рабжилстрой — делегация немцев прибыла во второй половине дня. «Еще когда автобусы медленно взбирались на горку, подбираясь к поселку, ребятишки огласили воздух криками:

— Немцы едут на поселок, делегация едет!»

По приезде делегаты разбились небольшими группами для осмотра жилья и бесед с новоселами.

«— А на сколько лет вы строите дома? — спросил один из делегатов инженера. Тот смутился, не зная, очевидно, как понять этот вопрос, другой пояснил.

— Это он говорит потому, что у вас уж очень толсты стены. У нас этого нет.

— Ну, у вас. У вас капиталист умышленно не строит подобных поселков. Он строит как-нибудь, боясь, как бы сегодня или завтра его оттуда не выбросили. А мы сами хозяева. Строим на несколько десятков лет», — пророчествовал инженер.

Дома стоят и поныне, отметив столетний юбилей. 

Мы хотели бы здесь отдохнуть!

Вечером длинной вереницей автомобилей немецкая делегация двинулась в бывшее имение Л. Н. Толстого.

«По дороге решили заехать в дома отдыха бывшей Козловки.

Приветливо встречают нас утонувшие в пышной зелени парка игрушки-дачи. Высыпают навстречу отдыхающие.

… с восхищением отмечают преимущество положения рабочих и законы Советской страны.

— В Германии рабочий имеет маленький отпуск (в год полагалась одна неделя отпуска. — С. Т.), но наши дачи заняты еще буржуазией.

Делегации передают меню обеда и нормы питания на каждого отдыхающего.

...грамм бротт, грамм буттер, грамм флейш... (грамм хлеба, масла, мяса...)

— О-о-о! О-о-о! — не успевают удивленно охать наши гости. — Как много! Так разве-ж можно сʻесть столько?

Сʻедают, недаром средняя прибавка в доме отдыха за 2 недели составляет 5–14 фунтов (2,27–6,35 кг. — С. Т.).

— Я восемь нагуляла, — шепчет сбоку молодая работница, хвастая румяным загаром щек.

За недостатком времени делегация успевает осмотреть только одну женскую дачу. Она неказиста, но важно то, что рабочий в ней отдыхает вместо купца, что рабочий в ней отдыхает задаром».

Теплая встреча произошла у делегации с пионерским отрядом.

«Трудно сказать, кто устроил смотр друг другу. Ребятишки ли ясноглазые, или эти солидные дяди.

В ответ на приветствие наборщика Варчичека, „обличителем“ выступила черноглазая пионерка, вожатый отряда.

— Мы, дети рабочих, живем и отдыхаем на даче. Это дала революция, это победа наших отцов. А как живут ваши дети? Мы хотим знать о них. Отправляют ли их на дачу, есть ли у них пионерские отряды?»

На прощанье отряд преподнес немцам букет полевых цветов и угостил делегацию звонким концертом пионерских песен. Пели «о том, что „Чемберлен не страшен“, „Компартия их любит“ и будет время „в ногу с ними пойдет Берлин“».

В Ясной Поляне делегация посетила музей, осмотром которого руководила одна из племянниц Толстого, побывали и на могиле писателя. В результате на кульминационное мероприятие — расширенный пленум Губпрофсовета в Туле опоздали. 

В клубе «Красный Оружейник»,

а затем и в саду имени Томского (находился вдоль юго-восточных стен тульского кремля) уставших, но довольных немцев встречали 4 тысячи туляков, представляющих, как писал «Коммунар», весь 90-тысячный пролетариат Красной кузницы.

«Расскажите у себя в Германии всю правду о нас, рассейте ложные слухи о нашем Союзе», — призывали немцев представители городских профсоюзов, партийных и советских органов.

В ответных речах члены германской делегации говорили, что западные газеты как эмигрантские, так и буржуазные «полны всяких неправдоподобных слухов о Союзе Республик». Дело приехавших немцев по возвращении на родину развеять всю неправду об СССР.

«Нам говорили, что в России не власть пролетариата, а власть над пролетариатом. Это наглая ложь!» — заявляет немецкая делегация.

Речи ораторов покрываются бурными аплодисментами.

«И, казалось, дрогнули стены и потолок, казалось, не будет конца радостному рукоплесканию, когда один из членов делегации, тов. Хаймон, закончил свою речь, произнесенную на немецком языке, огненными русскими словами:

Да здравствует пролетарская революция!».

* Цитируется с сохранением орфографии и пунктуации первоисточника.