Тула накануне войн и революций

Грандиозный котильон и крещенский парад

Губернатор Виктор Александрович Лопухин с супругой находились в Петербурге откуда телеграфировали наилучшие пожелания в Тулу собравшимся 1 января 1914 года в Дворянском Собрании, где сильные мира сего традиционно встречались «для взаимных поздравлений». Адресовать какие-либо слова по случаю другим жителям губернии тогда еще, в сословном обществе, не полагалось.

Традиционно присваивались высокие награды. «По ведомству учреждения Императрицы Марии» ордена Святой Анны 2-й степени получили «члены губернского попечительства Ф. И. Адерман и Екатерининского — граф И. Д. Толстой», орден Святой Анны 3-й степени достался Д. А. Богородицкому.

2 января Новый год отмечала молодежь — там же, в Дворянском Собрании, состоялся студенческий театрализованный бал, закончившийся «грандиозным котильоном с очень изящными и интересными фигурами»; в малом зале работала моментальная фотография и шуточный кинематограф.

В приюте митрополита Сергия прошел вечер для воспитанников и приглашенных гостей: «дети говорили стихи, много пели. Особенного внимания заслуживает исполнение детьми некоторых песен композиции всемирно-известного певца Славянского как „Стрекоза и муравей“, „Здравствуй, русская молодка“ и „Чечетка“».

3 января «в Старо-Никитской школе состоялся спектакль в исполнении учеников и учениц 1 и 3 отделения».

Завершилась встреча Нового 1914 года в тульском кремле, где «с большой торжественностью происходил обычный крещенский парад. Весь кремль был, буквально, унизан народом, которого было несколько десятков тысяч.

По окончании богослужения в Кафедральном соборе, совершенном архиепископом Парфением, и чина освящения воды в бассейне, возле сада электрической станции, на котором присутствовал и. д. губернатора г. вице-губернатор В. М. Страхов и другия начальствующие лица города, произведен был парад тульского гарнизона.

Несмотря на огромное количество публики в кремле, там все время поддерживался самый образцовый порядок».

На этом радостные известия, опубликованные в №№ 1851-1853 газеты «Тульская молва» за 4, 5 и 8 января 1914 года заканчиваются. 

Омрачили торжества

Среди происшествий наибольшего внимание корреспондентов удостоен таинственный случай в Ефремове, «вызвавший в городе массу самых разнообразных толков». История сохранилась в Прибавлении к № 1852 «Тульской Молвы» за 5 января 1914 г.

«Около железнодорожного моста в овраге найдена была ученица местной гимназии Л. Молодая девушка лежала совершенно раздетой в снегу, причем на нее лишь наброшена была какая-то одежда. Л. жестоко пострадала: у нее отморожены руки и ноги. Когда ее доставили в больницу, то она на все настойчивые вопросы, что с ней случилось, как она попала в овраг, ответить отказалась.

Теперь жителей Ефремова занимает следующий вопрос. В центре города, против гостиницы Шульгина и на других центральных улицах расположены три заведения для выделки кож (сырых) Плотникова, Ланкова и Каменева. Вонь около этих заведений бывает страшная, особенно в ветер, и тогда приходится обывателям проходить мимо этих заведений зажимая носы. Кроме того, кожи представляют весьма опасный продукт, так как от них легко заразиться сапом, сибирской язвой и подобными болезнями, почему нахождение таких заведений в центре города, где иногда кроме выделки кож, может происходить и убой животных, является весьма опасным.

На это обратил внимание ветеринарный надзор и все три заведения приговором городского судьи, а затем и уездного съезда были присуждены к выселению на окраину города, около мельницы Долгова. Было это много месяцев тому назад, но до настоящего времени все три заведения продолжают преблагополучно пребывать на тех же самых центральных местах, и ефремовцы ломают голову, какая бабушка ворожит г.г. Плотникову, Ланкову и Каменеву и позволяет им разводить заразу в центре многолюдного города».

К сожалению для жителей г. Ефремова, зловонное кожевенное производство в деле студентки Л. никакой роли не сыграло. Обстоятельства происшествия прояснились уже в следующем номере газеты за 8 января 1914 г.

«… случай этот находит себе такое объяснение. Л. будто бы очень плохо училась и получила перед праздниками плохие отметки, что привело ее к решению покончить жизнь самоубийством. Она пошла к проруби реки под железнодорожным мостом, разделась и бросилась в воду. Но оказалось, что там очень мелко, утонуть нельзя. Л. вышла из воды, и обессиленная упала на снег, успев кое-как закрыться снятой одеждой, в каком виде она и была найдена». 

Тульская наследственность

«Вы не отрицаете, надеюсь, наследственности?», — озадачил читателей вопросом некто под псевдонимом Nord <...>. В попытке спрогнозировать будущее автор довольно необычно рисует быт туляков мирного предвоенного времени.

Свои рассуждения он строит на оценке двух предшествующих лет — предков наступившего 1914 года: «Дед его, год 1912, ничем не прославился:

„Ярких и красивых красок в 1912 году в нашем общественном обиходе не было“.

Так писали про деда настоящего года. Чем же прославился отец его?

„Тульские хулиганы решили дать знать о себе с начала года и 12 января устроили кровавую пирушку на Ствольной улице“…

Так начал свою жизнь 1913 год. Но все-таки он двенадцать дней робко осматривался прежде, чем показать себя.

Чем же начался 1914 год? Сколько времени прожил он тихо и благополучно?

Этот молодчик оказался значительно развязнее. Свою карьеру он в Туле начал с того, что подарил нам:

„Возмутительный случай“, „Гнусное преступление“, „Нападение“ и два покушения на самоубийство, не говоря уже о так называемых „происшествиях“, среди которых Новый год порадовал Тулу трупом новорожденного младенца и смертью под поездом неизвестного человека (см. „Т. М.“ № 1850).

Так начался в Туле 1914 год.

Что же будет дальше, чего можно ожидать от столь многообещающего юноши?

Такой же вопрос ставился и для 1913 года. И отвечала на него жизнь. Вот ея ответ: хищение на оружейном заводе, попытки Макарова подкупить свидетелей и присяжных заседателей, множество железнодорожных катастроф, несколько убийств, два сенсационных процесса и так далее, и так далее… Внутренняя жизнь города была еще ужасней этой „общественной“ жизни. 200 зарегистрированных самоубийств показывают нам ея ценность.

Страшный показатель.

Такой была жизнь в Туле в 1913 году, жизнь ужасная, напоминающая собой не летопись уездного города, а кровавый бульварный роман…

Наш уважаемый сотрудник К. Вехтин закончил обзор минувшего года эпически спокойно:

„В 1911, 1912 и 1913 годах Тула стояла на трех китах: сплетни, лото и картах. Трудно думать, что и в 1914 году она переменила свой нрав“ (Т. М. № 1849). Я позволю себе немного изменить его слова:

В 1911, 1912 и 1913 годах Тула разлагалась на три составных элемента провинциальной пошлости: сплетни, лото и карты. Процесс разложения продолжается».

Эх, какими ничтожными кажутся эти сожаления на фоне того, что предстоит пережить современникам этих газетных цитат в самом ближайшем будущем…

* * *

И уже совсем пророческими кажутся строки малоизвестного тульского поэта Григория Зелепунина (вероятно псевдоним. — С. Т.) в № 1856 «Тульской молвы» за 11 января 1914 года. К чему в газете появилось столь мрачное стихотворение неясно, но заканчивается оно так:

Хороводы мрачно водят
Тени ночи под окном
Будто чью-то жизнь хоронят —
Будто срезана серпом…

* Цитаты адаптированы к современной русской орфографии.